Глава 15. Я открыла айпад, нашла нужное место в документе и начала читать вслух:

Я открыла айпад, нашла нужное место в документе и начала читать вслух:

– «Сведения о пострадавшей. Сусанна Вайнштейн, возраст двадцать один год. Студентка института менеджмента и рекламы вечернего отделения. Стажер рекламного агентства «Кадр». Смерть наступила от травмы головы, несовместимой с жизнью, примерно в двадцать три часа десять минут. Время было установлено со слов свидетельницы Т. Н. Степановой, наблюдавшей момент наезда со своего балкона. Жертва умерла до прибытия «Скорой» и осмотра врача…» Хм, что&то я не вижу ничего про одежду. А, вот! Нашла! «На трупе платье с поясом, из блестящей ткани с разрезами по бокам. На шее цепочка из желтого металла с кулоном, который выполнен в виде медведя с прозрачными камнями. В ушах серьги из желтого металла. Нижнее белье новое, телесного цвета. Колготки прозрачные, порваны. На расстоянии метра от тела обнаружена маленькая серая сумочка с мобильным телефоном, губной помадой розового цвета и кошельком, в котором нашли семьдесят пять рублей. Босоножки – из тонких переплетенных ремешков серого цвета, на высоком каблуке, валялись одна на расстоянии пятидесяти сантиметров от тела слева, другая впереди в восьмидесяти сантиметрах».

– Еще одна раздетая дама в вечернем наряде и в совершенно не приспособленной для прогулок поздней осенью обуви, – отметил Филипп. – Ну и как Вайнштейн прошла от кинотеатра «Ленинград» до Чапаевского проезда без пальто и нормальных ботинок? Почему она вообще в таком виде очутилась в ноябре на улице?

– Может, такси ловила? – предположила я.

– Так возле клуба поймать машину намного легче, – возразил Филипп. – Нет, похоже, Сусанна ехала в том же автомобиле. N за рулем, а она сзади. Вайнштейн сообщница, помогала своей будущей убийце. По дороге красавицы поругались, Сусанна выскочила из малолитражки и бросилась через дорогу. А N специально на нее наехала.

– Зачем? – обомлела я.

Журналист притормозил у тротуара.

– Женщины способны выяснять отношения из&за любой ерунды. Но наши&то задумали подставить Алену. Вдруг Сусанна потребовала награду за свое молчание? N отказала, Вайнштейн разозлилась, велела остановиться, крикнула сообщнице: «Всем расскажу правду, объясню Леониду, что это ты сделала Алене укол!» – и выскочила из салона. N моментально приняла решение задавить Сусанну, а потом сбежала, прихватив балетки жены своего любовника. Это объясняет, почему жертва была столь легкомысленно одета. Хотя обычно при виде полуголой девицы, бредущей холодным ноябрьским днем по улице, мне в голову приходят два предположения: она пьяна или наркоманка.

– Хозяин фирмы активный противник спиртного, – напомнила я. – Он устроил шикарный праздник. Вот тут, в документах, есть программа: награждение лучших сотрудников, фуршет, концерт группы «Авва».

– «Абба»? – вздернул брови Филипп. – Ничего себе размах! Сколько же он заплатил культовой группе из Швеции?

– «Авва», – повторила я и засмеялась. – Ушлые музыканты назвались так в надежде, что наивные люди спутают их с коллективом, который покорил весь мир. Очень глупо. В составе «Аввы» три парня – Максим и Георгий Долецкие, наверное, братья, Илья Войков, руководитель группы, плюс пара девочек – Элиза Фролова и Эжени Ракова. Никому не известный квинтет позиционировал себя как победитель конкурса в городе Сен-Бемо.



– Это где ж такой? – поразился Корсаков.

– «Абба» – «Авва», Сан-Ремо – Сен-Бемо, – захихикала я. – Один раз к нам на работу пыталась устроиться модель по имени Наташа Моли. Обычная уловка неудачников: у самих ничего не получается, попробуем на хвосте чужой славы прокатиться. Кроме «Аввы», на празднике показывали еще шоу мыльных пузырей, фокусы, караоке, выступление барменов-жонглеров, акробатические этюды. Народ веселился до упаду.

– Перешлешь мне на почту программу? – попросил Филипп. – Сейчас скажу адрес, хочу кое&что проверить. Бармены, подбрасывающие бутылки, как правило, готовят коктейли для зрителей. Давай поступим так: я проведу разведку по своим каналам, а ты съездишь в «Кадр» и осторожно порасспрашиваешь там сотрудников.

– Десять лет прошло, – отмахнулась я, – никто ничего не помнит, а многие уже уволились.

– Надо использовать любой шанс, – укорил меня журналист. – Нельзя говорить: «Ну, там нечего делать». В каждом коллективе есть люди, которые служат со дня основания фирмы и знают гору сплетен. Твоя задача найти такую живую летопись агентства и потрясти ее.

Я нахмурилась.

– Ну и как ты себе это представляешь? Я вхожу с улицы в офис и говорю охране: «Здрасте. Я пришла поболтать с вашими тетками, которые любят почесать языки. Не подскажете их фамилии?» Угадай с одного раза, по какому адресу меня пошлют?

– Ну, если ты пошуршишь перед носом охранника бумажкой с водяными знаками, он сообщит номер комнаты, где восседает самая болтливая местная сплетница, – спокойно посоветовал Филипп.

– Жаль, у меня этих самых бумажек не очень много, – парировала я.

– Могу проспонсировать акцию, – предложил Корсаков.

– Нет! – отрезала я. – Не беру денег у мужчин.

– Ни у кого? – улыбнулся Корсаков. – Даже у любимого человека?

Я отвернулась к окну.

– Мой любимый человек женился на другой. Хотя неправильно называть его «моим», потому что у нас с ним никогда не было близких отношений. Роман понятия не имеет, что являлся объектом чувств своей сотрудницы, думал, будто я невеста его пасынка Антона, и до сих пор считает меня просто другом.

– И ты по&прежнему его любишь? – полюбопытствовал Филипп.

– Нет, – вздохнула я. – Была на свадьбе своей бабушки, поймала букет невесты и неожиданно поняла: закончились мои терзания, Роман не мой и никогда моим не станет. Ну, словно кто&то меня при нашей с ним первой встрече заколдовал, а во время бракосочетания бабули чары исчезли. Звягин просто мой шеф и замечательный друг. Все.

– А куда подевался его пасынок? – не успокаивался журналист.

– Антон тоже женился, – пояснила я. – Давай не будем обсуждать эту тему, она мне неприятна. А в отношении денег я придерживаюсь простого принципа: трачу лишь то, что заработала сама. Мне не хочется ни от кого зависеть, поэтому я не ищу богатых спонсоров.

– Значит, если я приглашу тебя в кино, ты сама купишь себе билет? – прищурился Филипп.

Если честно, то я совершенно не понимала, по какой причине разоткровенничалась с новым знакомым, потому что не отношусь к числу девушек, готовых сообщить всему миру о своих победах, неудачах или привычках. И обычно, если кто&то пытается вызвать меня на откровенность, я молча ухожу. Мне не нравятся излишне любопытные люди. Но Филипп почему&то не вызывал у меня раздражения, я спокойно с ним беседовала и откровенно отвечала на все вопросы.

– Ну, не до такой же степени все запущенно, – с усмешкой отреагировала я на последний. – Если после сеанса ты пригласишь меня в кафе, я не потребую у официанта раздельный счет. Но отдыхать за твои деньги на Мальдивы не полечу и никаких подарков, дороже плюшевой игрушки, не приму.

– Проникнуть в «Кадр» можно и не подкупая охрану, – сменил тему Корсаков. – Завтра дам тебе удостоверение журналиста и договорюсь с хозяином агентства, чтобы сотруднице моей радиостанции разрешили побеседовать с рекламщиками. Мне тут еще одно в голову пришло. Если в год ареста Елены Барашковой фирме стукнуло десять лет, то сейчас предприятие должно праздновать двадцатый день рождения. Чем не повод для репортажа?

– Если только «Кадр» по сию пору жив, – слегка пригасила я пыл владельца радиостанции.

Филипп рассмеялся.

– Что ты услышал веселого? – не поняла я. – Десять лет большой срок, за это время многие фирмы разорились.

– Ты очень внимательная, да? Подмечаешь любую мелочь? – спросил Корсаков. И показал рукой на большой щит, около которого припарковал свой джип. – Видишь плакат?

Я уставилась на изображение двух девушек. Вернее, одной и той же блондинки. Слева она одета в красный костюм с мини-юбкой и корсетом, у нее завитые штопором локоны, вызывающе яркий макияж и зазывная улыбка. Справа размещено изображение той же модели в серо-буро-малиновом мешкообразном платье, волосы забраны в хвост, на носу очки. Сверху идет надпись из больших букв: «Не знаете, как презентовать себя? Мы всегда поможем. Агентство «Кадр», двадцать лет на рынке».

– Подбирая себе сотрудницу, я остановлюсь на той, что справа, – веселился Филипп. – Думаю, красотка слева не станет думать о работе.

– Удачно ты припарковался, – пробормотала я, – тут есть все нужные телефоны и адрес.

– Мне всегда везет, – довольно нагло заявил Корсаков. И продолжил в том же духе: – И тем, кто рядом со мной, тоже везет. И моим клиентам. Я буквально распространяю бациллы везения. Удача заразна. Неудача, правда, тоже. Степа, всегда дружи с теми, кто радуется жизни, и держись подальше от нытиков и несчастненьких, которым солнце слабо светит. Оставь рядом с собой оптимистов, гони вон пессимистов, а то, не ровен час, заразишься от них унынием. А сейчас выйди из машины, пожалуйста.

– Зачем? – на всякий случай поинтересовалась я, удивившись неожиданной просьбе.

– Надо сделать твое фото на удостоверение, – пояснил Корсаков. – В салоне из&за тонировки стекол темновато, и фон получится неправильный. Встань вон там, у стены дома, она светлая.

Я послушно вылезла из джипа и заняла требуемую позицию. Корсаков нацелил на меня айфон, сделал один шаг назад, второй… Он не заметил женщину, которая шла по тротуару, ведя за руку маленького мальчика.

– Осторожно, Фил, – крикнула я, – там мать с ребенком!

Корсаков обернулся.

– Ничего, мы не торопимся, снимайте спокойно, – приветливо отреагировала прохожая.

Филипп снова направил телефон в мою сторону, опять шагнул в сторону проезжей части. И именно в эту секунду малыш, вырвав руку из маминой ладони, ринулся вперед. Журналист, не видя кроху, продолжал двигаться к краю тротуара и натолкнулся на сорванца. Мальчик завизжал, шлепнулся на асфальт, Корсаков плюхнулся рядом. Телефон выпал из его руки и отлетел к фонарному столбу. Я поспешила к потерпевшим бедствие.

Мамаша, подняв расшалившегося ребенка и отвесив ему шлепок, воскликнула:

– Вот безобразник! Немедленно извинись перед дядей!

– Пустяки, – остановил ее Филипп, вставая на ноги. – Лучше купите ему мороженое, похоже, пацанчик очень перепугался.

– Сразу видно, у вас свои дети есть, – сделала вывод мать и потащила ревущего сына прочь.

– У тебя кровь на руке, – испугалась я.

Корсаков посмотрел на ладонь.

– Подумаешь, содрал кожу об асфальт. Ерунда! Последний раз я упал на улице в двенадцать лет – мы устроили гонки на велосипедах, и я налетел передним колесом на камень. В результате красивая «восьмерка» и выговор от матери.

– Надо немедленно продезинфицировать рану, – засуетилась я.

– Рану? – повторил Филипп и засмеялся. – Да уж, она такая страшная! Не волнуйся, заживет как на собаке. Становись к стене. Сейчас только айфон найду.

– Нет, – решительно возразила я, – вон там аптека. Подбирай телефон и идем туда. Мне одна девушка, Даша Мамонтова, рассказала про свою подругу, мастера по маникюру Иру Куликову, – та умерла, поранив палец грязным инструментом.

– Чего только не случается, – философски заметил журналист, разглядывая тротуар. – Жаль твою подружку. Глупая смерть.

– Мы с Ириной не были знакомы. Представляешь, у этой Куликовой накануне смерти пропал телефон, и его продали мне, – вздохнула я.

– Как? – удивился Филипп.

Я быстро рассказала про продавца Никиту, симку в трубке, про свой звонок Мамонтовой, потерю браслета и пожар в ларьке.

– Везет тебе на приключения, – покачал головой Корсаков. – Хм, что&то я не вижу своего айфона.

– Он отлетел к фонарю, – подсказала я, – надеюсь, не разбился.

– Похоже, трубка цела, – спустя минуту процедил Фил.

– Отлично, – обрадовалась я, – хватай ее и шагаем в аптеку. Можешь считать меня испуганной курицей, но ссадину лучше продезинфицировать. Пожалуйста, не спорь. Это займет пять минут.

Корсаков отошел от столба и направился к джипу.

– Думаю, мой телефон в полном порядке.

– Тогда почему ты его не поднял? – не поняла я. – Только что сказал: трубка цела.

Журналист открыл дверь внедорожника.

– Айфон скорее всего не пострадал. Просто кто&то из прохожих незаметно подобрал его и удрал. Разбитый мобильник он бы не тронул.

– Вот жалость! – расстроилась я. – Хочешь, отдам тебе свой?

Филипп обернулся.

– Шутишь?

Я достала из кармана сотовый.

– Вовсе нет. Он совсем новый, мне его подарила на день рождения коллега. Я не люблю получать дорогие презенты, они обязывают, но отказаться показалось неудобно. Только симку выну, и пользуйся. Ты пострадал из&за меня, это я тебя в историю с Аленой втянула, поэтому ты лишился своего телефона.

Журналист на секунду занырнул в машину, потом показал мне трубку.

– Всегда вожу с собой запасную. Спасибо за предложение, но я им не воспользуюсь. И меня невозможно ни во что втянуть. Я сам в эту историю влез, потому что увидел интересный материал. Совсем не бескорыстно занимаюсь этим делом – получу новых слушателей, повышу рейтинг программы, приобрету толпу рекламодателей и, как следствие последнего, хорошие деньги.

– Ладно, – кивнула я. – Ну, двигаем в аптеку!

Корсаков щелкнул брелоком.

– А может, ну ее на фиг?

Но я решила настоять на своем.

– Нет. Знаю, что многие люди панически боятся боли. Но столбняк намного хуже, чем легкое пощипывание от йода.

– Мама, когда мазала мне коленки зеленкой, всегда обещала подарок, – без тени улыбки сообщил Филипп. – Пару раз я специально падал с велика, чтобы заполучить новую машинку. Я с пеленок расчетливый человек. Где аптека?

– Слева, через дом, – подсказала я, – вон вывеска с крестом.

Корсаков сгорбился, втянул шею в плечи и заканючил:

– Боюсь йода! Ненавижу уколы!

– Иди, иди, – засмеялась я. – Новая красивая машинка, настоящая, у тебя уже есть, прямо не знаю, что подарить мальчику. Мороженое подойдет?

Филипп, громко вздыхая и охая, потащился вперед. Я пошла за ним. А он ничего, вполне симпатичный и веселый…


0388272704680610.html
0388350437950178.html
    PR.RU™